Proceedings 2000

Contents

Клишированные формулы в современном русском анекдоте

 

 

 

Елена Шмелева, Алексей Шмелев

ИРЯ РАН, МПГУ

elena@shmelev.mccme.ru,

alexei@shmelev.mccme.ru

 

 

Анекдот как текст и как речевой жанр

 

В основу общей теории анек­дота как особого жанра со­вре­мен­ной рус­ской уст­ной речи, раз­работанной нами и из­ложенной в ряде предшествующих публика­ций (см., напр., [Шмелева, Шмелев 1998; 1999]), положено представление, согласно которому следу­ет строго разграничивать рассказывание анекдота как устный речевой жанр и текст анек­дота — то, что произносится при реализации данного речевого жанра. При этом имен­но  ролью текста анекдота при функ­ционировании речевого жанра рассказывания анекдота опре­деляется его специфика.

Рассказывание анекдота отличается от большинства других речевых жанров тем, что рас­сказчик (субъект речевого жанра) никогда не претендует на авторство текста анек­дота. Когда человек шутит, это предполагает, что он сам придумал шутку, — пересказать чужую шутку не значит пошутить самому. Конечно, может случиться, что человек по­вторя­ет чужую шутку, выдавая ее за свою или воспроизводит придуманный кем‑то другим тост как свой собственный, но в такого рода случаях субъект вынужден скрывать за­имствование чужого текста: если толь­ко «плагиат» станет явным, речевой жанр раз­рушит­ся. Напротив того, если даже человек сам придумал анекдот, он должен рас­сказывать его как услышанный от других людей. Тем самым анекдот характеризуется вос­производимостью: в речевом жанре рассказывания анекдота он не порождается за­ново, а воспроизводится.

В этом отношении рассказывание анекдота несколько напоминает речевые жанры, в ко­торых используются клишированные формулы, напр. этикетные жанры: приветствие, вы­ражение благо­дарности, извинение, поздравление с праздником и т. п. Используя этикет­ные формулы в составе этикетных речевых жанров, говорящий также не претендует на автор­ство соответствующей формулы, даже если все его высказывание ничего, кроме про­изнесения этой формулы, не включает. Существует еще целый ряд речевых жанров (напр., молитвы), ко­торые могут сводиться к воспроизведению готовых текстов.

Однако рассказывание анекдота отличается и от жанров такого рода. Хотя рассказчик по­дает анекдот как услышанный от других людей, он одновременно рассчитывает, что анек­дот неизвестен аудитории, что слушатели (по крайней мере, часть из них) его ранее не слышали. Воспроизведение текста анекдота, предположительного известного всем слуша­телям, если и может иметь смысл в специфических коммуникативных ситуациях (напр., в качестве занятия школы актерского мастерства), то уж ни в какой мере не может быть реализацией речевого жанра рассказывания анекдота.

В этом смысле текст анекдота не может рассматриваться как языковое клише в подлин­ном смысле слова, которые характеризуются не только воспроизводимостью, но и тем, что при ис­по­льзовании в речевой коммуникации пред­по­лагаются известными ее участ­никам. От этикетных формул, паремий, молитв и т. д. мы не требуем новизны. Напротив того, рассказываемый анекдот должен быть «новым». Если анекдот оказался известен всем слушателям, то можно считать, что рассказывание анедота состоялось (и в этом смысле жанр не разрушен), но оказалось «неудачным».

В то же время для анекдотов характерно и использование формул, в большей степени на­поминающих языковые клише. К ним могут быть отнесены:

  1. a) стандартные зачины;
  2. b) элементы языковых масок;
  3. c) клишированные детали.

Использование указанных формул для многих анекдотов играет текстообразующую роль. В следующем разделе мы рассмотрим основные разновидности клише, ис­по­льзу­емых при рассказывании анекдота и закономерности их функционирования.

 

Типы клише, используемых при рассказывании анекдота

Стандартные зачины

Использование одинаковых зачинов, вообще говоря, характерно не только для анек­дотов (ср. серию частушек со стандартным зачином «Как на Киевском вокзале…»). Но имен­но анекдоты наиболее естественным образом организуются в серии в соответствии со стандартным для всей серии зачином, напр.: Приходит муж домой… илиВрезается «За­пор(ожец)» в «Мерс(едес)». Иногда стандартный зачин допускает наличие пере­мен­ной в клишированной формуле — ср. международную серию анекдотов, на­чина­ющих­ся с во­проса «Сколько X‑ов нужно, чтобы вкрутить лампочку?».

Элементы языковых масок

Языковая маска героя анекдота должна включать в себя использование клишированных формул, условных сигналов, делающих героя узнаваемым. Скажем, в анек­дотах про чукчей или про грузин не всегда эксплицитно сообщается, что герой анек­дота — представитель данного этнического меньшинства. Это часто становится по­нят­но толь­ко из специальных условных сигналов в речи персонажа (см. подробнее [Шмелев, Шмелева 1998]. Так, в грузинских анек­дотах герой часто использует вопросительное да? — в том числе в конце побудительных предложений, что противоречит нормам русского литера­турного языка (Скажи, да?; Принеси, да?). Вопросительное да? входит в состав клишированной формулы обидно, да?, которая используется в составе речи персонажа-грузина в целом ряде анекдотов и произносится со специфическим грузинским акцентом.

Примечательно, что прагматика использования этой формулы персонажем может быть в разных анекдотах полностью различной, и случается так, что именно разнообразие праг­матических функций повторяемой формулы производит комический эффект и со­ставля­ет point повествования. Рассмотрим, например, следующую пару анекдотов:

£       Грузин купался и стал тонуть. Увидел прохожего, хочет позвать на помощь, но вот беда — забыл как это сказать по-русски. А прохожий идет мимо. Тогда грузин набрался сил и кричит: «Последний раз купаюсь, обидно, да?» [произносится с грузинским акцентом].

£       Бедный студент купил на последний рубль несколько грецких орехов. Разбил один — а он пустой, одна скорлупа. Разбил другой — а он тоже пустой, одна скорлупа. Разбил третий — то же самое. Разбил он последний орех, а оттуда вылезает червяк в большой кепке и говорит: «Обидно, да?» [естественно, червяк произносит эту фразу с грузинским акцентом].

Постоянное и не соответствующее стандартам русского языкового употребления ис­по­льзова­ния слова однако является в анекдотах неотъемлемой языковой маской чукчи. По­этому такое употребление  иногда используется в других речевых жанров как средство им­плицитной отсылки к анекдотам про чукчу — иногда в видах чистого балагурства (как, например, в стандартных фразах, начинающих и заканчивающих передачу Михаила Леонтьева, которая так и называется «Однако»: Однако, здравствуйте и Однако, время), а иногда — в качестве инструмента острословия, как например в заголовках газетных статей, посвященных избранию Романа Абрамовича депутатом Государственной Думы от Чукотки (о различии балагурства и острословия см. [Земская, Китайгородская, Розанова 1983]).

Однако встречаются и менее универсальные формулы, которые зато, подобно формуле обид­но, да? в речи персонажа-грузина, характеризуютcя прагматическим разнообразием, которое может обыгрываться в анекдоте. Рассмотрим с этой точки зрения используемое в ряде анекдотов про чукчу клишированное высказывание Твоя плохой охотник. Легко видеть, что в следующих двух анекдотах прагматика этой формулы различна и даже в каком‑то смысле противоположна— правда, речь здесь идет не об ин­тенци­ях персонажа, а об оценке этих интенций рассказчиком и слушателями анекдота:

£       Пошли русский и чукча на охоту. Увидели медведя. Чукча бросил в него палку. Мед­ведь погнался за ними. Чукча с русским убегают, наконец русский обернулся, вы­стрелил и застрелил медведя. Чукча говорит ему: «Твоя плохой охотник, теперь при­дет­ся его самим к чуму тащить».

£       Приехал чукча в Москву, поехал на такси. Вдруг дорогу перебегает старушка. Таксист хочет ее объехать, а старушка заметалась; таксист налево — и старушка туда же, таксист берет правее — и старушка туда же. И, как ни старался таксист, все же задел ее. Расстроился, обхватил голову руками, а чукча говорит ему: «Твоя плохой охотник, если бы я дверцу не открыл, ушла бы».

Существуют серии анекдотов, в которых использование определенного клишированного выражения является необходимой приметой персонажа, без которой он не может быть идентифицирован. Так, например, в анекдотах о Шерлоке Холмсе герой каждый раз предваряет свое заключительное высказывание, содержащее разгадку тайны, мучи­вшей доктора Ватсона и одновременно составляющее «соль» анедота, словами: «Эле­ментар­но, Ватсон». Как и другие клишированные формулы, данное выражение может при­обретать новую прагматическую нагрузку, создавая неожиданный эффект:

£       «Холмс, как вам удается так долго обходиться без женщин?»«Элементарно [после не­большой паузы, рассказчик делает указательный жест в сторону] — Ватсон!».

Существуют и другие анекдоты, построенные на неожиданном употреблении узнава­емой языковой маски, Так, к числу клишированных выражений, свойственных «новым рус­ским» в анекдотах относятся обращение братан, выражения в натуре, ну, ты че? На этом построен следующий анекдот:

£       Корреспондент спрашивает мэра Петербурга: «Правда, что Санкт-Петербург стал криминаль­ной столицей России?» — «Ну. ты че. братан, в натуре, наезжаешь!» — от­веча­ет мэр.

Клишированные детали

В анекдотах помимо языковой маски используются и другие клишированные детали: внеш­ность, одежда и прочие аксессуары, например, красный пиджак, золотая цепь («голда») и мобильный телефон («мобила») являются непременными атрибутами нового рус­ского, а в более старых анекдотах в качестве атрибута интеллигента указывались очки и шляпа. Но из всех головных уборов наиболее существенным в русских анекдотах, по-видимому, явля­ет­ся кепка. Кепка наряду с картавостью, обращением батенька и об­разова­нием сложных слов с приставкой архи- является в анекдотах признаком, позволя­ющим идентифицировать Ленина. Поэтому, если в анекдоте говорится: И тут подходит к нему невысокий человек в кепке и говорит: «Здгаствуйте, батенька», русский слушатель сразу же понимает, что речь идет о вожде мирового пролетариата. Большая кепка-«аэро­дром» является типичным головным убором  грузина, недаром червяк в цитированном нами выше анекдоте носит кепку. Собственно, только кепка наряду с формулой Обидно, да? (произносимой, как уже говорилось с грузинским акцентом) и позволяет иден­тифицировать  этого червяка как грузина. Характерно, что этот анекдот приводится в англий­ском пере­воде в книге [Draitser 1998], причем автор характеризует его как опира­ющий­ся на анти­грузинские стереотипы, свойственные некоторым русским. Но за­меча­тель­но, что текст перевода как таковой не позволяет понять, откуда известно, что в нем речь идет именно о грузине. Процитируем этот перевод:

£       With his very last ruble, a student buys a dozen walnuts. He cracks one of them. It’s empty. He cracks another one — again, it’s empty. When he comes to the last one, a worm wearing a cap crawls out and says:

“It hurts, doesn’t it?”

Заслуживает внимания и то, что в последнее время появились анекдоты о Лужкове, в ко­торых почти непременной деталью его внешности является также кепка. Приведем анек­дот, специально обыгрывающий эту деталь:

£       Почему Лужков даже зимой ходит в кепке? — Да на нем шапка горит.

 

Заключение

 

Наличие клише только и делает возможным функционирование анекдота в опре­деленной культурной и языковой среде. Анекдот понятен слушателям потому, что им знакомы языковые и внешние характеристики персонажей и клишированные модели по­стро­ения анекдота. Поэтому так часто анекдоты непонятны детям, еще не овладевшим условными клише, характерными для анекдотов, и носителям другой культуры, даже если они хорошо знают язык, на котором рассказывается анекдот.

 

 

Литература

 

Земская Е. А., Китайгородская М. В., Розанова Н. Н. (1983) Языковая игра. Русская разговорная речь. Фонетика. Морфология. Лексика. Жест, Москва, 172–211.

Шмелева, Е., Шмелев, А. (1998) Рассказывание анекдота как жанр современной рус­ской устной речи. Труды Международного семинара Диа­лог’98 по ком­пьютерной лингвистике и ее приложениям, Казань, 1, 262–71.

Шмелева, Е., Шмелев, А. (1999) Вариативность речевого жанра: русский анекдот. Труды Международного семинара Диа­лог’99 по ком­пьютерной лингвистике и ее приложениям, Таруса, 1, 369–74.

Draitser Emil A. (1998) Taking Penguins to the Movies. Ethnic Humor in Russia. Detroit, Wayne State University Press.