Мужчины и женщины в диалоге IV (проблемы реконструкции невербального поведения)
Г. Е. Крейдлин (РГГУ, Москва)
В работе
представлены предварительные результаты реконструкции некоторых особенностей
мужского и женского невербального поведения людей в ситуации диалогического
общения. Материалом для исследования послужил большой корпус магнитофонных
записей текстов интервью с представителями русской эмиграции первой волны в
Финляндии, в которых люди рассказывают финским интервьюерам о своей семье, о
жизни в России до приезда в Финляндию и о жизни в самой Финляндии. Никаких
видеозаписей во время бесед не проводилось, что делает задачу реконструкции гендерного невербального
поведения не только важной и заманчивой, но и чрезвычайно сложной. Цель работы
– показать, что в ряде случаев удается с достаточно высокой степенью надежности
дополнить диалоги жестовыми,
мимическими, проксемными и другими невербальными знаками и высказать некоторые
предположения о реализованной в диалоге или его фрагментах модели невербального
гендерного поведения.
Исследователи давно обратили внимание на особенности
характера совместного существования в акте коммуникации нескольких знаковых
систем, главным образом, естественного языка и языка жестов. Сегодня уже можно
говорить о появлении науки невербальной
семиотики, предметом которой является невербальное знаковое коммуникативное
поведение и семиотика диалогического взаимодействия людей (см. об этом в
Крейдлин 2002). Невербальная семиотика состоит из десяти отдельных наук а центр
ее образуют две дисциплины – паралингвистика,
или наука о параязыке, то есть о дополнительных к речевому звуковых кодах,
которые включены в процесс устной речевой коммуникации и способны передавать в
нем смысловую информацию, и кинесика,
понимаемая двояко. В широком смысле слова это – учение о языке тела и его
частей, а в узком (более распространенным сегодня) – учение о жестах, или
знаковых движениях тела и его частей. Именно второго понимания я буду далее
придерживаться и под жестами буду понимать не только собственно жесты, то есть знаковые движения рук, головы и ног, но
также выражения лица и частей лица (мимика,
или мимические жесты), позы, знаковые телодвижения и комплексные невербальные знаковые формы – манеры.
Репертуар жестов
и их языковых номинаций со сменой языка у людей, вообще говоря, меняется. Язык
тела далеко не столь вариативен и индивидуален, как думали еще сравнительно
недавно (см., например, РРР 1970, с. 236). Лексику и грамматику чужого языка
тела освоить совсем не просто, хотя сделать это, например приехавшему в страну
эмигранту, в целях социальной и коммуникативной адаптации, да еще и в
относительно короткий срок, просто жизненно необходимо. Со сменой привычной
среды обитания и обретения нового окружения жесты и жестовое поведение у людей,
вообще говоря, меняются. Я имею в виду, в частности, невербальную знаковую
коммуникацию мужчин и женщин – эмигрантов первой волны или лиц, давно уехавших
из метрополии. Насколько мне известно, каких-либо специальных публикаций, где
описывались бы невербальные гендерные
коммуникативные коды эмигрантов, нет и по сей день. Не существует и каких-либо
видеозаписей, которые позволили бы описать и оценить все своеобразие
функционирования жестового языка эмигрантов разных культур в реальных условиях
многоязычия.
Ниже я
остановлюсь на отдельных типовых – насколько можно об этом судить по
сравнительно большому аудиоматериалу, находящемуся в моем распоряжении, – особенностях
гендерного невербального поведения представителей русской эмиграции первой
волны в Финляндии. Этот материал представляет собой магнитофонные записи
интервью, которые были сделаны финской лингвисткой М. Лейнонен и ее коллегами в
Финляндии и в которых эти весьма пожилые люди
рассказывают интервьюерам о своей семье, о жизни в России до приезда в
Финляндию и жизни в самой Финляндии. К сожалению, видеозаписей этих интервью
совсем не велось, что делает задачу
описания невербального поведения мужчин и женщин чрезвычайно сложной, –
хотя, как я попытаюсь далее показать,
всё же решаемой вот в каком аспекте. Можно попытаться реконструировать по
крайней мере некоторые жестовые элементы по речевым и параязыковым ключам,
осуществив тем самым желательное восполнение имеющейся магнитофонной записи
текстов. Будучи выполненная в полном объеме, реконструкция невербального
поведения мужчин и женщин – эмигрантов позволила бы – при условии, что в
соответствующих описаниях будут учтены и найдут отражение также такие важные
признаки, как возраст, статус, условия жизни, жанр и стиль диалога, отношение
говорящих друг к другу и еще многие другие кинетические параметры и переменные
– вскрыть некоторые невербальные (а возможно, и некоторые вербальные)
составляющие гендерной коммуникации эмигрантов. Такая реконструкция дала бы
возможность выявить общие черты и частные особенности корреляций между
функционально и семантически связанными языковыми и кинетическими единицами и
подтвердить тезис о тесной, хотя и достаточно своеобразной, согласованности
вербальных и невербальных средств общения на абсолютно новом материале.
Речь пойдет,
главным образом (но не только), о реконструкции мужских и (в меньшей степени)
женских иллюстративных жестов, или иллюстраторах, то есть телесных знаках,
которые, по определению, не могут передавать значения независимо от вербального
контекста и никогда не употребляются отдельно от него. Иллюстраторы проясняют
вербальный контекст и отражают стремление говорящего понятно выразиться.
Примерами русских жестов–иллюстраторов являются единицы "легкое опускание век при произнесении
утвердительного предложения в конце его"[1], "чуть расширяющиеся глаза в конце обычного
вопроса" и "раскрытая рука (или: руки) в направлении ладонями вверх и
слегка наклоненная к адресату". Последняя мануальная форма показывает,
что жестикулирующий намеревается сразу же вслед за исполнением данного жеста
(или одновременно с ним) ввести в свою речь новую тему сообщения. В
коммуникативном акте этот жест всегда выступает вместе со словами А теперь...; <А> вот сейчас... и
т.п., причем связь его с этими словами настолько обязательная, что наличие их в
составе иллокутивного независимого речевого акта в тематической позиции
однозначно прогнозирует появление данного жеста в нормальном реальном общении.
Про русские
иллюстративные жесты сегодня известно еще очень немного. Установлено, например,
что некоторые русские слова "любят" конкретные иллюстративные жесты,
в частности мелкие движения головой, глазами, руками, пальцами и др. Так,
указательные слова здесь, тут,
это или личные местоимения я, мы и их формы в косвенных падежах
обычно и у мужчин и у женщин выступают вместе с легким движением руки,
направленным в сторону говорящего, причем употребление слова мы и его форм обычно завершается едва
заметным вращательным движением руки. Напротив, использование в речи
местоимений ты, вы, они, то сопровождается иллюстраторами,
отображающими движение от говорящего в сторону реального или воображаемого
человека или предмета. Известно также, что некоторые конкретные высказывания и
типы высказываний в русском и других языках в обязательном порядке
сопровождаются определенными жестами. Высказывание Да ну? в норме сопровождается
вскидыванием головы и поднятием бровей, высказывание Никогда! – отрицательным покачиванием головы, речевой акт
приветствия на расстоянии в русской и целом ряде других культур сопровождается
кивком или маханием ладонью руки, поднятой вверх, и т.д.
Замечание. Иллюстративные жесты противопоставляются
двум другим семиотическим типам жестов: (а) жестам, имеющим самостоятельное
лексическое значение и способным передавать смысл независимо от вербального
контекста и (б) жестам, управляющим ходом коммуникативного процесса, то есть
устанавливающим, поддерживающим или завершающим коммуникацию (Крейдлин 2002).
Первый вид жестов получил название эмблематические
жесты, или эмблемы. Существуют
эмблемы – невербальные аналоги слов, но для русского языка жестов более
характерны эмблемы – аналоги речевых высказываний. Большинство эмблем в
пределах данного жестового языка автономны от речи и могут выступать в
коммуникативном акте изолированно от речи, хотя существуют также редкие
эмблемы, требующие речевого или параречевого сопровождения. Эмблема с
обязательным звуковым сопровождением отличается от иллюстративного жеста и
типом выражаемого значения, и природой звукового сопровождения. Так, звуковое
сопровождение при эмблеме имеет свой смысл, а не подчеркивает смысл жеста.
Русский жест приложить палец к губам
(форма "палец перпендикулярно губам, губы сомкнуты") может
выполняться либо без речевого сопровождения (жестовая лексема приложить палец к губам 1, значение которой можно условно
описать как 'молчи'), либо с речевым
сопровождением типа тсс (приложить палец к губам 2,
значение 'тише'). У элемента тсс,
параязыкового аналога лексемы тише, есть, однако, свой смысл, не
сводимый к смыслу жеста. Каждая из
этих жестовых лексем – эмблема, но значат они разное и имеют разные контексты
употребления (их полное описание содержится в СЯРЖ 2001). Второй вид жестов,
противопоставленных иллюстраторам, – это регулятивные
жесты, или регуляторы.
Регуляторы могут выступать как вместе с речью, так и без нее. Отличаются они от
двух других семиотических типов жестов по функции. В коммуникации регуляторы,
как следует из самого их названия, выполняют регулятивную функцию, в частности
фатическую функцию поддержания общения. Примерами русских регуляторов являются кивок и "<периодическое> открывание и закрывание глаз",
мимический аналог кивка.
Теоретически
важно и практически полезно выделить два важных функциональных подтипа
иллюстраторов – собственно иллюстраторы,
которые ориентированы в основном на денотативный план высказывания и отображают
некоторые объекты, действия, понятия (это временные, пространственные или
дейктические маркеры, кинетографы, идеографы; см. о них подробно в книге
Крейдлин 2002), и аккомпаниаторы,
которые ориентированы на коммуникативный план высказывания и выражают
определенные коммуникативные установки жестикулирующего, его оценки
сообщаемого, адресата и, возможно, сторонних лиц и объектов, специфику
формирования мысли или текстового сюжета[2]. Аккомпаниаторами являются разнообразные
по форме жестовые ударения,
например, жест "сечение ребром
ладони", для которого характерны слова так, именно или (для более плавного, мягкого движения и
"смазанного" положения кисти – допустим,
думаю, полагаю), свидетельствующий – в одном из значений – о том, что
говорящий в процессе построения высказывания отсекает какие-либо сомнения; или
жест "отведение руки в сторону",
в ходе физической реализации которого рука (или, как вариант, две руки) с
ладонью кверху отводится в сторону, что интерпретируется как подведение итога
или как очевидное следствие из сказанного (обычно сопровождает слова вот 1, вот так, <как> <вы>
видите, таким образом и под.). К жестам-аккомпаниаторам относятся также и
некоторые другие жесты, отличные от ударений, например "щепотка". Этот жест имеет форму,
при которой кончики направленных вверх большого и указательного пальцев (а
иногда вместе со средним) соединяются друг с другом, и отражает стремление
говорящего сфокусировать внимание адресата на некоторой мысли, указать на суть
повествуемого[3]. Его употребление часто сопровождается
словами и словосочетаниями вот 2, вот
именно, вот что, это-то и, по сути...
Для речи русских эмигрантов
первой волны, покинувших родину с полностью усвоенным языком, характерны
приверженность к родному языку, желание "говорить правильно",
сохраняя в чистоте давно вывезенный ими из России язык (см., например,
Гловинская 2001а, б; Земская 1995; Земская 2000; Земская 2001). Как отмечает
Е.А. Земская, "целые поколения эмигрантов первой волны живы и живут
замкнуто, сохраняя свой язык: дома, с друзьями говорят только или
преимущественно по-русски" (Земская 1995, 233 – 234). Им свойственна языковая
рефлексия, проявляющаяся в остром внимании к языковой неправильности, в
многочисленных критических высказываниях по поводу современного
словоупотребления, произношения некоторых слов и ударения в них, синтаксиса
ряда конструкций. Архаичность, воспринимаемая как правильность речи, налет
книжности, неприятие единиц "советского языка", засоряющих язык,
неупотребление многих ставших обычными бытовых слов отмечались в целом ряде
исследований, см., например, Голубева-Монаткина 1993, Грановская 1995, Земская
1999. В такой же степени эти характеристики – с соответствующими модификациями
– присущи также и жестовому языку. Поясню, что я имею в виду.
Жестовая система,
как нам известно, еще более устойчива, чем языковая. Человек, который много лет
жил в России в сугубо русской среде, который с детства владел только своим
родным русским жестовым языком и впервые попал в чужую финскую среду, обычно с
огромным трудом адаптируется к непривычному телесному поведению. Будучи нередко
сходными по форме и структуре, жестовые движения тела вдруг начинают значить
для него нечто совершенно противоположное, а ставшие едва ли не автоматическими
мануальная жестикуляция и выражения лица (например, улыбка, некоторые жесты
глаз и бровей) и казавшиеся прежде естественными и нормальными, теперь часто
привлекают к себе внимание окружающих и воспринимаются ими как странное или
просто аномальное поведение. При этом, если незнакомый естественный язык
(финский, шведский) русские эмигранты, приехавшие в Финляндию, по большей части
учат специально, то язык тела им никто не преподает. А между тем, выходя,
например на улицу, приходится следить за своим телесным поведением, чтобы быть
правильно понятым и не попасть в двусмысленную или попросту неприятную
ситуацию, постепенно утрачивая автоматизм движений[4]. Иными словами, в социальном пространстве
за пределами стен своего дома знаковое поведение, которое русские эмигранты
первой волны считают нормативным и относят к пристойному или приличному,
должно, с одной стороны, соответствовать общественным нормам новой, в нашем
случае финской, культуры, а с другой стороны, не должно включать в себя
жестовые "советизмы" и "постсоветизмы", которые им самим же
оцениваются как неприличные. Таким образом, эмигрантам первой волны, ревностно
и с максимальной бережностью относящимся не только к речи, но и к жестовым
манерам поведения, необходима, так сказать, бдительность в квадрате.
Приведу один
пример характерной особенности жестового поведения русских эмигрантов первой
волны. Если сегодня интерактивное взаимодействие физически и психически
здоровых русских людей отличают широкие и свободные движения, контактное
тактильное поведение, улыбки, то для старых русских эмигрантов, живущих за
границей, скорее типична сдержанность в движениях, и это касается как мужчин,
так и женщин[5]. Амплитуда и разнообразие движений и
жестов русских эмигрантов в Финляндии относительно небольшие, а скорость
сравнительно малая; кроме того, людям свойственны замкнутые, неширокие улыбки
и, по-видимому, воспринятая от финнов невысокая тактильная контактность и
закрытость тела. Последняя, вероятно, вообще характерна для финской культуры,
поскольку (здесь я вынужден, на неимением других данных, опираться на
наблюдения за невербальным диалогическим поведением русских людей и поведением
людей других культур)[6], между возрастом человека и
коммуникативным тактильным поведением не существует сколько-нибудь семиотически
значимой и статистически достоверной корреляции (о тактильном поведении и его
параметрах см. Крейдлин 2002).
Далее, опираясь
(а) на содержащиеся в литературе (см. упомянутые статьи М.Я. Гловинской и Е.А.
Земской, работы М. Лейнонен (Лейнонен 1992), Н. Башмаковой и М. Лейнонен
(Башмакова, Лейнонен 1990) или почерпнутые нами из многочисленных устных бесед
исторические и общекультурные сведения о русских эмигрантах первой волны в
Финляндии, (б) на материал, отражающий жестовое поведение финнов и русских
эмигрантов примерно того же возраста, имущественного, культурного и социального
положения в других странах (см., например, ЯРЖ 2001), а также особенности невербальной
коммуникации пожилых русских людей в самой России, (в) на установленные общие
свойства жестовых систем (в частности, на отмеченный выше параллелизм глубинных
процессов, происходящих в жестовых и языковых системах), (г) на имеющуюся в
нашем распоряжении информацию о параязыковых и жестовых элементах,
сопутствующих с разной степенью обязательности тем или иным единицам устного
текста (см., например, Арндт, Джанни 1987, Крейдлин 2002, Николаева 1972,
Николаева 1973, СЯРЖ 2001) и вербальные и невербальные ключи, предсказывающие
появление сопутствующих иллюстративных жестов в определенных контекстах,
попробуем реконструировать некоторые невербальные единицы языка русских мужчин
и женщин – эмигрантов первой волны в Финляндии и описать причины их виртуального
появления.
Работа по
реконструкции жестового поведения эмигрантов строилась следующим образом.
Сначала, на основе вышесказанного, были предложены предварительные гипотезы о
месте появления, характере и функциональном назначении иллюстративных жестов в
исследуемых нами более двадцати записанных текстах интервью. Затем эти гипотезы
были проверены в эксперименте (к сожалению, весьма небольшом и по количеству
отобранных текстов, и по составу участников)[7].
Я попросил три
пары людей, согласившихся помочь мне в эксперименте, прочесть по два из
записанных текстов (№13 и №44). Первую пару испытуемых составили молодые люди,
студенты – актеры театра РГГУ, вторую – люди среднего возраста, никогда прежде
не игравшие в театре, а третью – пожилые люди, когда-то принимавшие участие в
любительских спектаклях. Пара знакомы друг с другом не были; тексты читались в
разное время и в разных местах, так что пары друг друга не видели. Задание для
участников эксперимента было сформулировано так: "Представьте себе, что вы
– люди, давно покинувшие Россию и много лет живущие в Финляндии. Выберете для
себя одну из ролей, указанных в текстах тех записанных интервью, которые мы вам
сейчас раздадим, и, исполняя свою роль, прочтите, пожалуйста, тексты вслух. При
этом мы будем снимать вас на видео". В целях чистоты эксперимента о его
задачах испытуемым ничего не говорилось. Между тем нашей основной целью, было,
конечно, проверить справедливость некоторых рабочих гипотез.
Полученные в ходе
эксперимента результаты выглядят следующим образом.
Из всех видов
иллюстративных и регулятивных жестов для русских эмигрантов, видимо, наиболее
характерны мануальные жесты и разнообразные жесты головы: для мужчин – это
кивки, для женщин – это больше наклоны головы в сторону, для мужчин – подъемы
головы с одновременным отведением ее в сторону и взглядом, устремленным вверх
вправо или влево (жест вспоминания, чрезвычайно типичен для пожилых людей
европейской культуры), покачивание головой – разновидность жестового отрицания.
Кроме того, для речи русской эмиграции характерно большое число параязыковых
единиц (это видно прямо из аудиозаписей текстов) и индексальных жестов,
исполняемых головой и рукой (но не пальцами!), дружелюбное поведение, заключающееся
в характерных голосовых модуляциях, голосовой и жестовой мимике, нерезких
движениях рук. Интонационные синтагмы по большей части сопровождаются
разнообразными жестами рук и головы – кинетическими ударениями.
В заключение
приведу небольшой фрагмент из записанных и сыгранных диалогов и посмотрим, что
можно сказать о жестовом поведении интервьюируемого. Это мужчина, и его
поведение типично для поведения мужского стиля поведения, свойственного
эмигрантам. О женском стиле поведения мы надеемся рассказать в отдельной
статье. Комментарий дан в квадратных скобках.
Интервью записано 4.7.1986 года Марьей
Лейнонен Характеристика интервьюируемого Х: Х – мужчина пожилого возраста,
родители обрусевшие немцы из Прибалтики, но проживали в Петербурге. Сначала
учился в шведской школе Nуа Svеnsка
Lärоvеrкеt i
Неlsingfоrs. После школы поступил в университет, где,
в частности, изучал славистику.
<Х>: моя фамилия / имя / и отчество
// Н.Н. // э... родился двадцать девятого июля тысяча де... тысяча девятьсот
тридцать седьмого / года / в городе Хельсинки // Мои родители / оба / уроженцы
/ питерские / отец родился в тысяча (тыща) девятьсот первом году / а мать / в
тысяча девятьсот третьем году / приехали в Финляндию мать / в тысяча (тыща)
девятьсот восемнадцатом году, а отец / на три года / позднее / в тысяча
девятьсот двадцать третьем / году //
[Во многих
культурах, в том числе русской, сбои в синтаксически правильной речевой
последовательности обычно сопровождаются у мужчин движением головы (для женщин
тоже, но характер движения более плавный): человек как бы стряхивает неверно
выраженную мысль и метафорически избавляется от ненужного или неуместного
слова. Постпозиция прилагательного (питерские)
в группе сказуемого почти всегда предполагает не только постановку на нем фразового
акцента, но и выраженное кинетическое ударении. Впрочем, сила ударения
невелика, и, скорее всего, здесь можно ожидать движение головы].
<Х>: Э... я начал школу /сразу /
после / второй мировой войны / и родители / решили / посадить меня в шведскую
школу / Nуа Svеnsка Lärоvеrкеt i Неlsingfоrs //
<Л> А почему / именно?
<Х> Потому что они считали что / так
как ни мать ни отец / не говорили по- /-фински ни по-шведски / они считали что
/ человек который будет проживать в Финляндии / должен знать / или один или
другой из / местных языков //
<Л> А почему именно шведский язык?
<Х> Потому что тогда уже шведский
язык был в меньшинстве / как говорится / и... и я уже говорил по-фински / так
как в сорок пятом году уже мне пришлось / примерно восемь лет / $кашляет$ с
товарищами на улице по-фински говорить / так что можно сказать что финский язык
был моим / вторым языком // а шведский язык нужно было изучать // из-за этого
посадили в шведскую школу //
<Л> Угу.
[Начальное Э... предполагает взгляд в сторону от
собеседника, особенно у людей первого поколения эмигрантов, следящих, вообще
говоря за своей речью. Не ясно, что реально происходило в момент
синтаксического сбоя (вставной конструкции) во второй реплике Х фрагмента –
информанты, которых я записывал, дали разные результаты, молодые делали
движение отведение руки в сторону, а
более пожилые – чуть заметное движение бровей и головы].
<Х> Там конечно были и другие
рассуждения / и другие... как бы причины к этому но это я здесь не хочу... э...
как бы о них... говорить... может быть позднее о них... как-нибудь придут к
слову // ну / и начал / значит / обучаться шведс... в шведской школе / не зная
ни одного шведского я...слова // вначале было трудно / а потом понемножку / всё
больше и больше как говорится / пришлось насобачиться / шведским языком / и /
начал говорить // но / в течении / как бы / всего / времени обучения / до
тысяча девятьсот пятьдесят девятого года / шведский язык мне причинял /
довольно / большие / как бы трудности / чтобы освоить / этот язык // и можно сказать
что когда я писал / свой студенческий экзамен / и у меня было письменное... или
сочинение на шведском языке / то это сочинение / было моё первое сочинение где
я получил как бы... ээ... который... но... сейчас (щас) забыл русское слово...
уже начинает забываться /.
[В начале
повествования о том, как мужчина стал обучаться в шведской школе, с большой
вероятностью появляется жест с формой открытая
рука (в этом случае, скорее всего, вариант иллюстратора ничего не поделаешь). Жест выражает подчинение естественному
ходу вещей и подчеркивает словесную констатацию свершившегося. Большое число
неотрефлектированных речевых ошибок (там
были и другие рассуждения, причины к этому, насобачиться языком, писал экзамен,
причинял трудности, чтобы освоить и др.) не приводит к новым жестам. А вот
сочетание не хочу, за которым идет
разрыв связности, в подавляющем большинстве случаев сопровождается
иллюстратором удаление. Это либо
жест рукой в сторону, либо резкое однократное мотание головой, символически
отображающие удаление слова, группы слов или фразы за пространство, в условных
пределах которого осуществляется жестикуляция. Выход траектории жеста за
пределы этого пространства, названного в работе Печерская 2001 "жестовым
полем", означает переход в иную реальность, отличную от данной
пространственной, временной, речевой и иной нормы: неудачное сообщение при этом
как бы выносится за пределы дискурса, поскольку жестовое поле воспринимается
как данное и положительное, как задающее норму коммуникативного пространства].
[...]
<Х> Ну вот / теперь пришлось
изъяснить на / финском языке потому что... но так вот уже тут и... первые...
там вопросы / на них ответ дан / потому что первым языком был русский / вторым
языком был финский / ну а потом / уже третьим / стал / шведский язык //
<Л>А ро... родители всё-таки ...
<Х> Родители /
<Л> Всё время говорили по-русски ?
<Х> Дома / у нас / говорили
по-русски //
<Л> Угу //
<Х> Только по-русски //
<Л> Но а у... у вас шв... какая /
немецкая фамилия ?
<Х> не... да остзейская / фамилия //
<Л>Какой ?
<Х> Остзейская //
<Л> Аа !
<Х> Значит ...
<Л> Из Прибалтики /
<Х> Прибалтики // балтийская фамилия
//
<Л>Обрусевшие...
<Х> А-а-а да обрусев... обрусевшая /
обрусевшая фамилия потому что / в середине / прошлого столетия / гмм... из
Прибалтики / переехало много / ээ... людей в Петербург / там они имели разные
должности и то что наша семья занималась там / плотницким или плотническим /
поприщем / это уже / становится ясно из... из имени / Холтхоер / это значит
Ноlzhаuеr /
[В этом отрывке
информанты согласованно исполняли серию жестов (хотя с разной амплитудой и
скоростью), которые я за неимением лучшего названия называю
"процессуальными". Процессуальные жесты иллюстрируют процессы,
происходящие в определенной последовательности и как бы логически возникающие
один за другим (переезд, получение должности, занятие). По форме процессуальный
жест – это плавное движение руки с отведением ее чуть в сторону от тела].
<Л> Аа! да-да-да!
<Х>Начальник / (нрзбр.) так что
дровосек / плотник /
<Л> Угу /
<Х> Ну а потом / они / пошли по
военной стороне / и... мои предки / в прошлом столетии / в конце прошлого
столетия в начале / настоящего столетия были / армейцами они были военными //
<Л> Так что их язык представляет
ка... какой язык ? петербургский ?или немецкий? или %---%
<Х>Петербургский / петербургский
главным образом / петербургский // и я не знаю / в какой мере петербургский
язык теперь / сохранился петербургским языком / и где он применяется /.
[Многократный
повтор слова всегда, без исключений, сопровождается утвердительным кивком
головы, иногда едва заметным в первый момент, но уже более энергичным к концу,
как бы фиксирующим окончательность в принятии решения].
<Л> Угу /
<Х> в Советском Союзе / но я часто
замечаю / что употребляю / такие / выражения / которые приводят / слушателей /
в... в раздумье / как например / иногда говорю " спасибо " как
полагается / а иногда у меня выскакивает слово " благодарю вас " //
нечто что больше уже... не существует как говорится / и тоже иногда / гм...
такие выражения как " чем могу служить " / вместо того " как
могу помочь " или что-нибудь такое //.
[Рассуждения о
языке у русских эмигрантов пожилого и старческого возраста, и у мужчин и у
женщин, обычно сопровождается улыбкой извинения (об улыбках и их видах см.
Крейдлин 2002, 335 – 373). Я это сам наблюдал во время бесед с информантами
разной национальности и культурной принадлежности. Думаю, что здесь улыбку тоже
с большой вероятностью можно реконструировать. Причина ее возникновения,
видимо, в том, что человек не может взять на себя ответственность за
использование некоторых языковых выражений или за "выскочившее" слово
в условиях, когда он начал забывать язык или не знает современного
словоупотребления].
Буквально
несколько слов о глазном поведении. Широко известна, например, роль глаз при
передаче важной информации в диалоге (см., например, Арндт, Джанни 1987; Битти
1978; Битти 1981; Кендон 1967). Посредством взгляда или смены взгляда говорящий
осознанно или неосознанно направляет внимание адресата на те идеи или чувства,
которые он хочет в данный момент выразить, или по поводу которых хочет создать
у адресата ложное представление, что именно ими он сейчас озабочен. Звуковым
аналогом такого поведения акцентное выделение важного (типа Дай мне вон ту игрушку vs. Дай
мне вон ту игрушку). Если признать наличие такого параллелизма, то
по крайней мере некоторые взгляды в записанных текстов реконструируются
однозначно.
Завершая статью,
еще раз подчеркну, что реконструкция мужских и женских невербальных элементов
имеет большое значение там, где мы хотим представить себе, спланировать или
смоделировать (в обычной жизни или в профессиональной деятельности при
постановке пьес в театре, в кинорежиссуре или, например, моделируя диалог на
компьютере) диалогическое поведение
людей в условиях, когда в нашем распоряжении нет никаких видеозаписей текстов.
Для проведения полной и надежной реконструкции невербального поведения
необходимы гораздо более масштабные и многосторонние исследования. Здесь нам
хотелось лишь корректно сформулировать данную проблему, привлечь к ней внимание
и показать, что поиск ее решения может быть вполне осмысленным и небезнадежным.
1. Арндт, Джанни 1987 – Arndt, H., Janney, R.W. InterGrammar. Toward an integrative model of verbal, prosodic
and kinesic choices in speech.
Berlin, New York, Amsterdam: Mouton de Gruyter, 1987.
2. Башмакова, Лейнонен 1990 – Н. Башмакова, М. Лейнонен Из истории и быта русских в Финляндии 1917
– 1939, I. Studia Slavica
Finlandensia. 1990, t. VII, 1
– 100.
3. Битти 1981 – Beattie, G.W.
Sequential temporal problems of speech
in gaze and dialogue // A. Kendon
(ed.) Nonverbal communication, interaction, and gesture. The Hague: Mouton,
1981, 297 – 320.
4. Гловинская 2001а – М.Я. Гловинская. Язык эмиграции как свидетельство о неустойчивых участках языка метрополии // Жизнь языка. Сб. статей к 80-летию М.В. Панова. Отв. ред. С.М. Кузьмина. М.: "Языки славянской культуры", 2001, 42 – 59.
5. Гловинская 2001б – М.Я. Гловинская. Общие и специфические процессы в языке метрополии и эмиграции // Язык русского зарубежья. Общие процессы и речевые портреты (коллективная монография). Отв. ред. Е.А. Земская. Москва – Вена: "Языки славянской культуры: "Wiener Slawistischer Almanach" (Венский славистический альманах), 2001, 341 – 490.
6. Голубева-Монаткина 1993 – Н.И. Голубева-Монаткина. О староэмигрантской речи (к типологии современной русской речи дальнего зарубежья). Русистика сегодня. 1998, № 1/2.
7. Грановская 1995 – Л.М. Грановская. Русский язык в "рассеянии". Очерки по языку русской эмиграции первой волны. Отделение литературы и языка Российской академии наук. М., Институт русского языка, 1995.
8. Земская 1999 – Е.А. Земская. Язык русского зарубежья: два полюса // Язык. Культура. Гуманитарное знание. Научное наследие Г.О. Винокура и современность. Отв. ред. С.И. Гиндин, Н.Н. Розанова. М.: "Научный мир", 1999, 236 – 257.
9. Земская 2000 – Е.А. Земская. Речевой портрет эмигрантки первой волны // Русский язык сегодня. Отв. ред. Л.П. Крысин. Вып. 1. Сб. статей. М.: "Азбуковник", 2000, 100 – 121.
10. Земская 2001 – Е.А. Земская. Речь эмигрантов как свидетельство роста аналитизма в русском языке // Жизнь языка. Сб. статей к 80-летию М.В. Панова. Отв. ред. С.М. Кузьмина. М.: "Языки славянской культуры", 2001, 68 – 76.
11. Кендон 1967 – Kendon, A. Some functions of gaze direction in social
interaction. Acta psychologica,
26, 1967, 22 – 63.
12. Крейдлин 2002 – Г.Е. Крейдлин. Невербальная семиотика. М.: "Новое литературное обозрение, 2002.
13. Лейнонен 1992 – M.
Leinonen. Language survival: Russian in
Finland // Slavica Tamperensia I,
1992, 1 – 44.
14. Николаева 1973 – Т.М. Николаева Интерференция
речевых и неречевых средств в человеческом общении // Recherches sur les systèmes signifiants. The Hague. Paris, 1973.
15. Печерская 2001 – И.Б. Печерская. Семантика лекторского жеста. Дипломная работа слушателя 2 курса. Институт европейских культур. Москва, 2001 (рукопись).
16. РРР 1970 – Русская разговорная речь. Сборник научных трудов. Саратов: изд-во Саратовского университета. 1970.
17. СЯРЖ 2001 – С.А. Григорьева, Н.В. Григорьев, Г.Е. Крейдлин. Словарь языка русских жестов. Москва – Вена: "Языки русской культуры", "Wiener Slawistischer Almanach" (Венский славистический альманах), Sonderband 49, 2001.
18. ЯРЖ 2001 – Язык русского зарубежья. Общие процессы и речевые портреты (коллективная монография). Отв. ред. Е.А. Земская. Москва – Вена: "Языки славянской культуры, Wiener Slawistischer Almanach", 2001.
[1] В дальнейшем, до тех пока не возникнет
особой необходимости различить выделенные разновидности жестовых единиц, я буду
называть их просто жестами. Жесты
обозначаются прямым жирным шрифтом, а их языковые обозначения – курсивом.
Обозначение жеста, заключенное в кавычки, здесь и далее означает, что для этого
жеста не существует прагматически освоенной, стандартной и общепринятой,
языковой номинации.
[2] Впервые такое различение двух типов
иллюстративных жестов было введено в дипломной работе
И.Б. Печерской "Семиотика лекторских жестов", выполненной под моим
руководством в 2001 году в Институте европейских культур (РГГУ, Москва).
[3] В русском языке жестов есть и другой жест
с похожей физической реализацией, который является эмблематическим и указывает
на малое количество чего-либо.
[4] О том, что жестикуляционные и мимические
знаки поддаются контролю в меньшей степени, чем речь, писал еще Р. Якобсон
(Якобсон 1970, с. 284 и след.).
[5] Этот вывод я делаю на основании
наблюдений (впрочем, не слишком продолжительных) над коммуникативным поведением
русских эмигрантов первой волны, живущих в США и во Франции (общее число пар –
8), а также над одной семейной парой пожилых людей, с которой я познакомился в
городе Хельсинки, – это были, правда, эмигранты уже второй волны, но я полагаю,
что различия в невербальном поведении тут сглажены.
[6] Наблюдения за невербальным поведением
велись как визуально, так и с помощью любительской видеокамеры. Запись поведения
осуществлялась мной (я наблюдал за невербальным взаимодействием разнополых пар
разных возрастов в Европе – России, Австрии, Франции, Швеции – и в Северной
Америке, которое происходило в кафе и барах и на улицах), а также моими
студентами, участниками моего семинара по невербальной семиотике в Институте
лингвистики Российского государственного гуманитарного университета во время
студенческой практики и летних каникул (в городах Москве, Курске, Иваново, в
разных городах Подмосковья) и летних экспедиций в разных частях России. В
основном изучалось и описывалось невербальное взаимодействие пар в полевых
условиях открытой местности, а также в помещениях железнодорожных вокзалов
Москвы, в музеях и на выставках.
[7] Большее число участников нам было не
доступно, а чтение большего числа текстов заняло бы у испытуемых-добровольцев
слишком много времени, на которое мы рассчитывать не могли.